Роман напишут не про нас

Я выглянула в окно. Моя дочь Юлия, шестнадцати лет от роду, целовалась на скамейке с каким-то долговязым парнем. Целовались они так самозабвенно, что даже не обращали внимания на накрапывающий дождь. Вот и выросла Юлька... Еще одна девочка под пылкими взглядами влюбленного мальчика почувствовала себя шекспировской Джульеттой. Как я когда-то...
— Это список литературы, которую вы должны прочитать за каникулы, — сказала Наталья Леонидовна (наша классная руководительница и по совместительству худрук школьного драмкружка) и неторопливо прошла между рядами и положила перед каждым учеником на парту листок. — Зная вашу патологическую лень, могу предположить, что читать вы не будете, а если будете, то не все и не всё. Но Шекспира... — Она повысила голос и обвела класс строгим взглядом. — Прочесть обязательно!
— А почему именно Шекспира? — выкрикнул с места неугомонный Юрка Каблуков.
— Потому что наш драмкружок на будущий год будет ставить «Ромео и Джульетту».
— Если Джульетту будет играть Лещинская, согласен быть Ромео...
— Кто будет Джульеттой, я еще не решила, зато ты, Каблуков, уже готовый Меркуцио.

Юрка пожал плечами и промолчал, хотя обычно за словом в карман не лез. Но тут ему крыть было нечем: Шекспира он не читал и кто такой этот Меркуцио понятия не имел. Стыдно признаться, но никто из нашего класса (и я в том числе) бессмертной трагедии к тому дню не читал, а сюжет мы знали только понаслышке. Июль я провела у бабушки в деревне. Месяц выдался холодный и дождливый, делать было решительно нечего, вот тогда-то я и вспомнила поднятый вверх указательный палец русички и ее строгое «Прочесть обязательно!» Измученная скукой, отправилась в сельскую библиотеку, а домой вернулась с потрепанным томиком Шекспира. Начинала читать через силу, но уже через полчаса... Это не абстрактная веронская девушка по имени Джульетта, а я стыдливо вспыхиваю от грубоватых шуток кормилицы.

Это я на празднике влюбляюсь в Ромео — сына заклятого врага моего отца, а он приходит ночью под мой балкон и шепчет: «Джульетта, ты как день! Стань у окна, убей луну соседством... Она и так от зависти больна, что ты ее затмила белизною». Это у меня от его признаний сладко замирает в груди.

Я закончила читать в три часа ночи. Рыдала так, что даже пришлось переворачивать подушку на другую сторону, потому что с одной наволочка была совершенной мокрой. Ну, зачем Шекспир придумал такой плохой конец?!

Нет, так я не хочу! У меня в жизни обязательно будет такая же страстная любовь, но никаких смертей. Обвенчаемся и будем жить с моим Ромео долго и счастливо!
Зацепила меня трагедия. Так зацепила, что я и сама не заметила, как за остаток каникул выучила наизусть почти всю роль Джульетты.
— Мои дорогие! Как вы выросли, как похорошели! — этими словами встретила нас первого сентября Наталья Леонидовна.

И сразу взяла быка за рога:
— Завтра после шестого урока состоится занятие драмкружка. Жду всех «старичков», а также всех желающих записаться. Надеюсь и такие будут. Первое занятие началось с кастинга на роль Джульетты. Кандидаток было пятеро, каждой худрук дала листик с текстом сцены на балконе: «Десять минут вам на подготовку, а потом с выражением от сих до сих...» Когда очередь дошла до меня, я отложила лист со шпаргалкой. Напрягла воображение, представила себе на месте классной Павлика Ерохина из 10 «а» (он мне тогда очень нравился) и... — «Что значит имя? Роза пахнет розой,/ Хоть розой назови ее, хоть нет./ Ромео под любым названьем был бы/ Тем верхом совершенств, какой он есть./ Зовись иначе как-нибудь, Ромео,/ И всю меня бери тогда взамен!»
— Верю!!! — Наталья Леонидовна захлопала в ладоши. — Наташа, как ты догадалась, что именно этот отрывок будет тестовым?
— Я не знала... Просто... В общем, я всю роль наизусть выучила.
— Замечательно! Значит, с Джульеттой мы, похоже, определились. А Ромео у нас будет...
— А что, если Пашу Ерохина пригласим? — несмело предложила я.
— Павла я планировала позвать на роль Тибальда. А Ромео...
— Может, меня попробуете? Голос был незнакомый.

Я поискала глазами, кто из мальчишек мог это сказать. Так и не смогла определить до тех пор, пока какой-то худой белобрысый парень не сделал шаг вперед. Новенький... Интересно, что он здесь делает?

Вот уж не предполагала, что он придет на занятие драмкружка. Судя по внешнему виду, ему скорее место на футбольном поле или в спортивном зале на секции дзюдо...
— Ага, Лапин?.. — неизвестно чему обрадовалась учительница. — Тоже пришел? Молодец! Но что касается роли Ромео...
— Я смогу сыграть, — сказал новенький, перебивая.

С такой убежденностью сказал, что Наталья Леонидовна поверила. И все остальные тоже — сразу и безоговорочно.
Я тоже поверила, но расстроилась. Ведь нравился-то мне Пашка, а не этот белобрысый «варяг». Но уже через две недели я поняла, какая огромная разница между понятием «нравится» и «влюблена».

У меня останавливалось дыхание, и терпли руки от слов: «Меня плащом укроет ночь. / Была б лишь ты тепла со мною./ Если ж нет, предпочитаю смерть от их ударов,/ Чем долгий век без нежности твоей». Разве это Ромео говорит Джульетте? Нет, это Антон Лапин говорит мне, Наташе Кучинской! И я верю ему, верю, ВЕРЮ!!!

Премьера была объявлена на 20 октября. Как нам хлопали! Даже кричали «браво» — как самым настоящим актерам.
Домой в тот день я летела как на крыльях. Банальность, но у меня действительно было такое ощущение, будто вот-вот оторвусь от земли и взлечу.

Душа полна счастьем до краев, и она улыбками выплескивается при каждом шаге-полете.
Так радостно, что готова обнять весь мир! Я люблю и любима! Неужели свершилось? Я чувствую... Нет, я знаю... Антон... семнадцатилетний мальчишка не может так гениально сыграть влюбленность. Значит, это правда? Он и в самом деле в меня влюблен!
И погода стояла под стать моему настроению — настоящее бабье лето. Теплые последние деньки перед долгими холодами.

Родители давно выключили телевизор, и ушли в свою спальню, я тоже легла, но уснуть не могла. Оказывается бессонница — спутница не только несчастных, но и очень счастливых людей. Встала, подошла к окну, открыла одну створку и... отпрянула в ужасе: кто-то взобрался на бетонный козырек над парадным и стоял прямо напротив моего окна.
— Наташа... Не бойся... Это я...
— Антон? Что ты здесь делаешь? С ума сошел? А если мои родители увидят? Представляешь, Что они с тобой сделают?
В ответ жаркий шепот:
— «Меня перенесла сюда любовь,/ Ее не останавливают стены. / В нужде она решается на все, / И потому — что мне твои родные!»

Одним прыжком Антон перемахнул через подоконник, обнял, прижал к себе.
— Ох, Наташка, как долго я этого ждал!..
Какое счастье, что \ живем не в Вероне, и не в XIV веке, и наши семьи не враждуют. Можно не пороть горячку с тайным венчанием, а спокойно дождаться, пока мне стукнет семнадцать, а моему любимому — восемнадцать и подать, как положено, заявление в загс. А родителей мы уговорим. Должны же они понять, что мы дольше не в силах ждать, что у нас — ЛЮБОВЬ!
И никакой трагедии не будет — только долгое счастье длиною в жизнь. «Ромео» не дожил до совершеннолетия месяц. И пузырек с ядом не понадобился... «Ромео» умер, а остался только перепуганный до потери голоса Антон:
— Какие четырнадцать недель? Как беременность? Откуда?
— Ты не знаешь, откуда берутся дети? Антоша, ну что ты так разнервничался? Ведь мы с тобой все равно собирались пожениться...
— Нет! Я не готов! Мне еще в институт поступать! Какой ребенок в восемнадцать лет, ты что?!
— Но он уже есть... — пробормотала я растерянно, — а аборт делать поздно. Но я все равно его...
— Ты специально дотянула! — взвизгнул Антон фальцетом. — Нарочно, чтобы меня на себе женить. Ребенок... Как ты докажешь, что это мой? Как?!

До сих пор не знаю, как мне удалось сдержать себя тогда: не залепить ему пощечину, не заорать от боли и обиды. Посмотрела бывшему «Ромео» в глаза, и, не увидев там ничего, кроме страха и злости, спокойно ответила:
— Я не собираюсь никому ничего доказывать. И вообще, я пошла домой...
— Как домой?
— Так. Мне пора спать. Для беременных женщин очень важно соблюдать правильный режим. Папа бушевал уже второй час:
— Ты долго будешь играть в партизанку? Как зовут этого мерзавца? Где он живет? Я его по стене размажу! А заодно и его отцу морду набью за то, что воспитал поддонка.
— «Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас события, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья...»

— При чем тут Верона? Какие бои? Наташка, что ты там бормочешь себе под нос?
— Ничего, папа. Не нужно никуда ходить.
— Как это не надо?! Раз этот подлец нашкодил, то теперь должен...
— Жениться на мне, да? Ты хочешь, чтобы отцом твоего внука был мерзавец, а вторым дедом — человек, который воспитывает подонков?
— Да на кой черт они нам сдались? — Папа остыл так же быстро, как и вспыхнул. — Внук, говоришь? Если честно, я хочу внучку...

Через пять с половиной месяцев родилась Юлька. На семейном совете мы с родителями решили, что год я занимаюсь только дочкой, потом окончу десятый класс в вечерней школе и поступлю на заочное отделение в политех. Именно там, спустя четыре года, я познакомилась с Костей. Не было никаких шекспировских страстей, было осознанное, «взрослое» чувство, которое нам удалось пронести сквозь долгие годы счастливого брака. Юльку муж удочерил. Мы решили, дочке лучше не знать, что Костя ей не родной отец.

Ей было четырнадцать, когда нашелся «доброжелатель».
«Как вы могли со мной так поступить?! — кричала Юлька, размазывая по щекам злые слезы. — Кто дал вам право лишать меня настоящего отца?» Я пыталась объяснить, но она ничего не желала слушать, убежала из дома, хлопнув дверью.

Вернулась через час, заплаканная и растерянная до невозможности:
— Мама, он меня даже на порог не пустил! Он точно понял, кто я такая, но сделал вид, что знать не знает... Как же так? Я что, совсем ему не нужна?
— Ты нам нужна — мне и папе.
— Только не рассказывай ему, когда вернется из командировки, что я тут чудила.
— Хорошо, не буду.
— Я вас очень люблю. Обоих.
— Мы тебя тоже, очень-очень.

И вот теперь она стала совсем взрослой барышней. Сидит на скамейке под нашими окнами и самозабвенно целуется с каким-то долговязым парнем. Двенадцатый час, позвать домой, что ли? Нет, не буду смущать. Ой, Юлька, Юлька... Только не наломай дров, как когда-то твоя мать.
Но где найти слова, которые бы уберегли тебя от моих ошибок? Хлопнула дверь. Пришла... Глаза сияют, на щеках румянец, губы пунцовые от поцелуев.
— Привет. Ужинать не хочу! Случайно не знаешь, где мой журнал?
— Почитай лучше это...
— «Ромео и Джульетта»? Я фильм смотрела...
— Почитай, тебе понравится...

Я проснулась от шепота: «Ма, пойдем на кухню, поговорим...» Смотрю, мордашка зареванная — история повторяется. Мнется, видно, хочет спросить что-то важное — не зря же меня в три часа ночи разбудила.
— Мам, скажи, а такая любовь и вправду существует?
— Какая «такая»?
— Настоящая.
— Существует. Я знаю точно. Только не всегда такая бурная, — я киваю на томик под мышкой. — И, увы, не всегда первая. Но рано или поздно она тебя обязательно найдет. Поверь мне.

Роман напишут не про нас